«Мы победим! Неминуемо!»

В нашем семейном архиве бережно хранится блокадный дневник моей мамы – Шургаевой Нины Дмитриевны.

Войну мама встретила девятнадцатилетней студенткой географического факультета Ленинградского университета. Несмотря на то, что большинство студентов и преподавателей было эвакуировано в Саратов, мама не уехала – в городе оставались ее мама, отец и пятнадцатилетняя сестра. Маму и моего деда, Купцова Дмитрия Семеновича, призвали в армию, ее – в медчасть в госпиталь, а дед ушел в народное ополчение. Он погиб в марте 1943 года под Красным Бором, защищая блокадный город, а по сути – свою семью.

Воспоминания мамы о блокаде, о переписке с ее отцом, о пережитом горе его потери, о погибшем в Ленинграде в январе 1942 года от голода родном брате бабушки Михаиле Андреевиче Стогове до сих пор тревожат мое сердце.

В 2004 году, самостоятельно научившись работать на компьютере (в 80 лет!), мама решилась опубликовать выдержки из своего блокадного дневника. Мы с сестрой поддержали это стремление и позже главы из блокадного дневника мамы были опубликованы в семейных хрониках «Такая разная война» (Серия: Страницы «Бессмертного Полка»).

Перед Вами строки, написанные Ниной Дмитриевной в начале войны, которые не нуждаются в комментариях.

11 июля 1941 г.

Я заканчиваю курсы медсестёр. Сдаю государственные экзамены. Сдала хирургию на 4. А потом, вероятно, на фронт. Об университете теперь нечего и думать. Второй курс полностью закончен. Сначала разобьем врага, а потом учиться. На фронт ехать боюсь, да и пользы от меня пока мало.

Немец наступает. Наши части задерживают наступление противника. Создается народное ополчение. Папа хочет идти добровольцем. «Ух, – говорит, – я на него сердит!» Да кто же на него не сердит? Разбить бы его поскорее! Да силён, чёрт бы его побрал. Но мы сильнее. Мы победим. Наше дело правое.

19 августа 41 г. 9 час. 30 мин.

Пишу в очень плохом настроении. Немец идёт и идёт. Заняты Николаев, Кривой Рог, Кингисепп и многие другие города. Полно слухов. Тяжело... Что им нужно, немцам?! Собственно, не немцам, а Гитлеру? Он, как пишут, болен бредовой идеей завладеть всем миром. А дальше что? Возврат к прошлому, к дикости? Англия и США хотят дать помощь СССР, но что-то не торопятся.

У нас много людей, много героев. Мы победим! Неминуемо! Я думаю, так и будет.

12 сентября 41 г.

Я теперь работаю в госпитале палатной сестрой. Работа лёгкая, но ответственная. Вчерашняя ночь была очень страшной. Я дежурила на чердаке и слышала визжание летящих фугасных бомб. Разорвалось около госпиталя 3 бомбы. Во многих окнах вылетели стёкла. Мне было очень страшно, но я держалась, не показывала виду. Хорошо, что у нас нет тяжелобольных, все ходячие.

В Университете были занятия с 1-го по 6-е, потом 1-й и 3-й курсы уехали на окопы, а 2-й и 4-й продолжали заниматься. Не знаю, продолжатся ли вообще занятия. Все же я буду стараться их посещать…

Пока все живы и здоровы. Очень боюсь голода. Хлеба дают уже мало: папе и маме по 400 г, мне 250, Вале (сестра. – Прим. ред.) – 200.

Тревоги бывают часто, особенно днём. А ночью очень тяжело их переносить. В городе уже много разрушений. Скорее бы пошли дожди, немцам было бы тогда труднее воевать.

16 сентября, 10 ч. 30 мин. утра

Сегодня утром принесли мне и папе повестки из военкомата. Это значит – на фронт. О папе нечего и говорить – его сразу возьмут. Наверно, нас дома сегодня не дождутся. Очень жалко маму и Валю. Мама плачет, расстраивается. Как они будут жить одни, без нас?

Хорошо, что я немного поработала в госпитале. По крайней мере, не новичок. Ну, до свидания те, кто будет читать эти строки. Я ещё вернусь. Ещё поживем!

19 октября 41 г.

С 24 сентября вместе с отцом работаю медсестрой в госпитале №1015 (Ц.И.А.Г. им. Отто). В военкомате нас не стали разлучать, когда комиссия узнала, что мы отец и дочь. Работаю эвакуационной сестрой 6-го хирургического отделения, а папа числится рядовым. Живем в общежитиях при госпитале.

23 октября

Сегодня моё дежурство. Пришла на отделение к Лаврененко (раненый. – Прим. ред.), принесла грелку. Лаврененко в 11 ч. Утра нужно было везти на перевязку. Он попросил посидеть рядом. Стал рассказывать разные случаи из своей жизни. Я слушала и молчала, понимая, что ему хочется общения в этой скучной госпитальной жизни. Привезли его после перевязки замерзшего, синего, жалкого. Дала грелку, укрыла, согрелся – стал улыбаться. Говорит: «Завтра под нож – операция». У меня почему-то затряслись руки. Хотелось что-то сделать для него хорошее, но что именно, не знала. Дала папирос. В благодарность получила очень доброе «спасибо»…

28 октября, 6 ч. 40 мин.

Вечера Сижу в бомбоубежище на ул. Бродского. Сюда я попала такими судьбами: мне дали выходной день. Захотела его использовать как следует. Поехала в Музкомедию и купила билет на «Чёрное домино». До этого сходила в баню, пообедала и только на 15 мин. Опоздала в театр. Прослушала два с половиной акта и вдруг … тревога. Всех зрителей погнали в бомбоубежище. Вот сижу и пишу.

31 октября 41 г.

Как будто бы настала настоящая зима. Морозит. Дышу воздухом два раза в день, когда пересекаю двор госпиталя – иду на дежурство из общежития и обратно.

Лаврененко стало хуже. Лежит бледный, худой. Жутко думать, что не выживет. Многие бойцы стали умирать. Не могу к этому привыкнуть.

Папа поехал сегодня домой, повез 1 кг хлеба, который я скопила. Мама взяла расчёт, получает теперь 200 г хлеба. Сама я хлеба почти не ем, сегодня позволила себе съесть только 100 г, поделила пополам на утро и на вечер, а обед без хлеба. 4 ноября я выходная, поеду домой, отвезу 300-граммовую баночку каши и хлеба, как всегда…

15 ноября

Вчера был очень трудный день, т.к. поступило очень много тяжелораненых. В среду приезжали мама с Валей, сообщили, что 1-й корпус разбит бомбой, был пожар, загорелся 4-й корпус, наш корпус остался невредимым. Мама страшно напугана. Как же мне их жалко.

Хлеба нам опять сбавили с 600 до 400 г. Маме и Вале, т.е. иждивенцам, всего 150 г, рабочим – 300 г. Жить стало еще тяжелее.

8 января 1942 г.

Очень тяжело. Голод и холод. Ужасно. Жизнь в городе замерла, приостановилась. Люди гибнут от голода и холода. Подвоза продуктов нет совершенно. Военный паёк – 300 г хлеба, рабочим – 350 г, иждивенцам и служащим – 200 г. До Нового года рабочим давали по 250 г, а остальным – по 125 г. По карточкам ничего не выдают.

Мама и Валя поступили работать на завод им. Степана Разина, только из-за рабочей карточки. Работа тяжёлая – катают бочки на улице. Мама чувствует себя неважно, опухают ноги, болит правый бок и спина, отекает лицо.

14 января 42 г.

Настроение немного улучшилось после выступления по радио Попкова (председатель Ленгорисполкома. – Прим. ред.), который сказал, что положение Ленинграда улучшится дня через 2-3, и подвоз продуктов усиливается. В душе зарождается маленькая надежда на улучшение. Хоть бы скорее! Так хочется сытно поесть! Нам с папкой ещё ничего, а вот маме с Валей как-то бы продержаться. Я им говорю: «Потерпите, не горюйте, не унывайте. Авось будет лучше – тогда – ух, заживем! Я буду помогать вам, чем смогу, мама работать не будет, Валя будет учиться». Ну, пора спать. Мы с Валей – на плите, мама – на столе.

22 января

Сегодняшний день отмечен прибавкой хлеба военнообязанным – теперь будем получать 400 г в день. По радио сообщили, что освобождён Можайск. Ох, поскорей бы вернулось то золотое время, когда я не думала о еде! Я хочу учиться. И буду учиться, если переживу этот голод, холод и тьму.

1 февраля 42 г.

Теперь я хожу домой через каждые три дня на четвёртый. Это очень удобно, т.к. я за эти дни успеваю кое-что накопить. Вчера, например, отнесла 1 кг хлеба (мои 800 и папины 200 г), каши 5 порций, немного сахарного песку и 3 порции масла по 20 г.

 Мама все ещё болеет. Валюша похудела. Говорит, что когда идет с работы и тащит дрова, то еле-еле идет, ослабла. Да, конечно, ей очень тяжело. Девочке в 16 лет пилить дрова на морозе, голодной, в такое трудное время.

Так много людей погибает с голоду, так много хороших, нужных стране людей, которые не удержались, не выжили (а сами, возможно, тоже не дотянем). Но мне почему-то верится, что я переживу всё это. Ведь я ещё не жила по-настоящему, по-людски. Я должна закончить университет, поддержать отца и мать, отплатить им за всё то, что они мне дали, – и тогда буду спокойна. Я обязана спасти маму и сестру от голодной смерти.

19 марта

Эвакуируют почти все учреждения. Мама с Валей тоже решили эвакуироваться. Мама выглядит ужасно, стала совсем старухой, почернела, морщины…

Уже чувствуется весна, течёт с крыш, снег мокнет, солнце заметно теплее греет, воробьи чирикают. А в городе всё без улучшений. Покойников ещё возят. Сегодня видела первый трамвай. Один вагон.

23 марта 42 г.

Мне 20 лет, – это прекрасная пора молодости, когда нужно жить и наслаждаться жизнью во всей её красоте, когда человек живёт, не замечая своих ошибок, когда хочется жить, хочется познать всё! И вот в эти прекрасные молодые годы я живу жизнью старухи, мне всё безразлично. Я осталась одна: папа на фронте, мама и Валя эвакуировались в Свердловск.

Когда же придет конец войне?

12 июня

За последние дни идёт большое поступление раненых бойцов. 10-го поступил Депутатов Петр, который живёт во 2-м корпусе нашего дома. Ранен в шею.

В Ленинграде стоит пасмурная погода, но зато письма родных поддерживают моё настроение. Очень хочется хорошо себя чувствовать, бегать, смеяться, жить! Когда же, чёрт возьми, настанет хорошее время? Говорят, война должна кончиться в 1942 году. Правда ли это?

30 июня 42 г.

Ну, вот! 3 июля я собираюсь эвакуироваться с университетом в Саратов. Очень хочу уехать. Не жаль ни квартиры, ни вещей. Только жаль оставлять родной город, в котором родилась и провела пятую часть века. 

После войны мама вернулась в родной город, закончила университет и почти всю жизнь проработала инженером-картографом – сначала в НИИ Арктики и Антарктики, а затем – в НИИ «Севморгео». В соавторстве с учеными научно-исследовательских институтов ею был создан атлас морского дна Северного Ледовитого океана.

Фото Купцовой Нины Дмитриевны после окончания Ленинградского университета. 1947 год.

В 1950 году мама вышла замуж за фронтовика, Петра Петровича Шургаева.

История его семьи тоже тесно связана с войной. Его старшие родные братья – Василий, Алексей и Тимофей Шургаевы погибли на фронтах войны. Василий,  - весной 1942 в ожесточенных боях в Подмосковье, Алексей, моряк – в сентябре 1941 года на Балтике, Тимофей, артиллерист – на Зееловских высотах под Берлином 16 апреля 1945 года, за 3 недели до Победы.

Василий Петрович Шургаев, погиб 9 марта 1942 года.

 

Алексей Петрович Шургаев, погиб в сентябре 1941 года.

 

Тимофей Петрович Шургаев, погиб 16 апреля 1945 года.

Мамин блокадный дневник подтолкнул нас с сестрой к тому, чтобы восстановить истории жизни и гибели наших дядьев. Почти 7 лет заняли поиски, работа в архивах, в военкоматах, и мы к 2015 году установили все места захоронения наших близких. Имена Алексея, Тимофея и Василия увековечены на воинских мемориалах, мы побывали на каждом из них, поклонились их памяти.

А мама каждый год, вплоть до своей смерти в 2011 году встречалась в День Победы со своими сокурсницами по университету, и они каждый год посещали мемориал памяти погибшим студентам и преподавателям Ленинградского университета на Васильевском острове.

Блокадный дневник, реликвию нашей семьи, истории жизни наших героических родственников, я обязательно передам своему сыну, Тимофею Дмитриевичу Шургаеву. 

Санкт-Петербург, 4 мая 2018 года

Нина Дмитриевна Шургаева у памятного мемориала погибшим студентам и преподавателям ЛГУ. 2009 год.

 

Шургаев Д.П.,
начальник Управления по работе с персоналом