Блокадная книга ЛЭТИ

В одном из помещений Музея истории университета в допотопном железном ящике-сейфе хранятся старые домовые книги. Откроем самую интересную из них, начатую 1 сентября 1939 года – в день начала Второй Мировой войны и законченную уже после Победы. Книгу жизни и смерти, труда и подвига, радости и страданий сотен самых разных людей, в годы, когда решалась судьба страны и ее народа.

Летом 1941 года в «профессорском доме» и в подвале 2-го корпуса проживало более трехсот человек. Точную цифру назвать нельзя, поскольку книга велась не слишком то аккуратно, а количество жильцов постоянно менялось – кто-то выезжал, кто-то, наоборот, поселялся здесь. Причем, не обязательно постоянно, – отмечали в ней и тех, кто приезжал погостить. И, как свидетельствуют записи, далеко не все жильцы имели отношение к ЛЭТИ. До середины июля 1941 года домовую книгу вел, обладавший очень хорошим почерком управхоз И. И. БОБЧЕНКОВ. Его рукой сделано и несколько записей о людях, поселившихся здесь в самом начале войны. К примеру, в памятный день 22 июня 1941 года жильцами кв. №35 (той, в которой почти за 40 лет до этого жил А.С.Попов) стали супруги САФИР – Анатолий Павлович и Вера Ивановна, прибывшие в наш город из Петропавловска на Камчатке. Забегая вперед, отмечу – переселенцев не стало уже через 8 месяцев – в марте 1942 года. Лучше бы они не торопились с переездом!

Но делала в книге такие скорбные отметки уже Галина Семеновна АФАНАСЬЕВА, ставшая управхозом 18 июля 1941 года. Хорошим почерком она не отличалась, да и книгу вела не очень аккуратно, что, в общем – то простительно, учитывая отчаянную ситуацию, в которой оказался город и она сама. Ей удалось выжить и через год – в августе 1942-го эвакуироваться на «большую землю». Никаких отметок о том, кто стал управхозом после нее, в книге нет. А сами последующие записи носят сумбурный характер, и сделаны разной рукой.

В первые же месяцы войны и блокады в основном, делались записи не о новых жильца, а об эвакуированных и призванных в Армию. Надо отметить, что мужчин, годных к военной службе в доме оказалось немного. Преобладали люди в возрасте, женщины и дети. Например, из всех жильцов, фамилия которых начиналась на букву Б, а таких было 35 человек, служить отправились только двое. Из 15 человек с фамилией на букву З тоже двое; на букву М – четверо из 27 человек.

Эвакуированных же было гораздо больше. Уезжали в разные регионы страны: в Челябинск, Казань, Астрахань, Свердловск, Подмосковье, Омск… Одним из первых, еще до начала блокады – 5 сентября 1941 года в Астрахань вместе с семьей эвакуировался профессор, заведующий кафедрой радиопередающих устройств Аксель Иванович БЕРГ, живший с 1930 года в кв №31. После войны обратно он уже не вернулся. А вот заведующий кафедрой проводной связи Элизар Вульфович ЗЕЛЯХ, выехавший в Омск одновременно с А.И.Бергом после войны возвратился в свою кв. №6 и продолжил работу в вузе. Кстати, его потомки живут здесь и сегодня.

Борис Михайлович Кудашев – секретарь комитета комсомола ЛЭТИ в 1941 – 42 годах вспоминал: «Студенты и преподаватели ЛЭТИ старались найти себя в новых условиях блокадного города. Штаб МПВО нес заботы по охране института: круглосуточные дежурства, принятие необходимых мер при бомбежках и артобстрелах. Сам штаб находился в подвале здания 2-го корпуса. Наиболее активное участие в его работе принимали жители «профессорского дома», находившегося на территории института. В Штабе МПВО были в основном женщины. Помню Ек.Егорову, В.Молчанову».

Упоминание об этих женщинах находим и в нашей домовой книге. Гардеробщица ЛЭТИ – 25-летняя комсомолка Вера Федоровна МОЛЧАНОВА – жила в кв. №63. В начале марта 1942 года она эвакуировалась вместе с институтом на Кавказ. Но после войны на прежнее место жительства не вернулась, а поселилась в общежитии вуза – в д. №34 по наб. Карповки. Заведующая канцелярией ЛЭТИ Екатерина Васильевна ЕГОРОВА тоже пережила самые лютые месяцы блокады и была эвакуирована с институтом. После войны она жила в другом месте – на ул. Теряева (ныне – Вс. Вишневского).

Вражеские снаряды и бомбы до поры миловали институтский городок. Но с каждым днем все ближе надвигалась более грозная беда – голод. Продуктовые нормы постоянно снижались. Хотя ближайшая булочная была недалеко – на первом этаже жилого дома, что и сегодня стоит напротив входа в 1-й корпус, отоварить свои карточки удавалось далеко не всегда. Голод, увы, был не единственным «внутренним врагом» ленинградцев. Гитлеровцы хоть и сваливают свои военные неудачи 1941 года на «генерала Мороза», но этот воевода блокадной зимой был точно на стороне врага. Отопление в «профессорском доме» было печным, но огромные кафельные печки потребляли слишком много дров. Поэтому и появились в квартирах разнообразные буржуйки, вокруг которых и теплилась жизнь.

Существует много свидетельств о страданиях ленинградцев в то ужасное время. Вот выдержка из, хранящегося в Мемориальном музее А.С.Попова дневника тринадцатилетней Инны, дочери, в то время доцента Владимира Тихоновича КАСЬЯНОВА, семья которого жила на втором этаже четвёртого подъезда в кв. №18: 

«8 ноября. Был суп с вермишелью и 1 картофелиной. На второе поджарили 2 картошки и с аппетитом съели.

9 ноября. Суп, как и 8-го, но не было второго.

10 ноября. Суп, как и 8-го, но на завтра его уже не будет. Картофель кончился. Осталась вермишель. В суп мы кладем по 3 столовые ложки».

Не мудрено, что уже к началу декабря в блокированном городе смерть от голода стала обыденностью. Первую скорбная запись «умер» в Домовой книге датирована 4 декабря 1941 года – «безносая» забрала с собой 66-летнего институтского вахтера А.И. МУРАВЬЁВА из кв. №55. Увы, это стало лишь началом страшного блокадного марафона. Но, несмотря ни на что институт продолжал работать. Читались лекции, сдавались зачеты, велись научные исследования… Вот только людей в аудиториях и кабинетах становилось все меньше и меньше.

Что не удивительно: студенты, сотрудники и преподаватели вуза относились к категории служащих, паёк которых был весьма скудным. Чтобы сохранить жизнь студентам и преподавателям их переводили на соответствующую работу. Выжить, получая только положенное по карточке иждивенца и, даже служащего, по мнению ряда исследователей, в условиях блокады было невозможно. Сохранить жизнь помогали довоенные запасы, имевшиеся у некоторых блокадников, использование в пищу разных суррогатов (столярного и обойного клея, жмыхов, дуранды, кожаных изделий и т.д.). Изголодавшиеся ЛЭТИшники несли на толкучие рынки всё, что можно было продать, вернее, обменять на съестное, поскольку деньги сильно обесценились. На карточки ленинградцам выдавался не только хлеб. Можно было получить и табак. Некурящие меняли его на хлеб. А курильщикам деваться было некуда.

Чтобы как то помочь людям в городе стали открываться стационары Как вспоминал тот же Б.М.КУДАШЕВ, ЛЭТИшный стационар на 12 коек открылся в январе 1942 года на третьем этаже первого корпуса института. Здесь пытались поддержать ослабевших от голода преподавателей. В качестве дополнительного пайка в стационаре давали суп – несколько ложек горячей жидкости с плавающими в ней зернышками перловки. По тем временам – царский подарок! Заведовал стационаром доцент (впоследствии профессор) Владимир Васильевич ПАСЫНКОВ.

Записи первой блокадной зимы и весны 1942 года в книге нечеткие, видно, что сделаны слабой рукой, многие неразборчивы. При этом информация вносилась в книгу не ежедневно, а от случая к случаю. Пометок, датированных декабрем и началом января нет. К примеру, почти все записи об умерших в январе датированы 22-м и 31-м числами. И только для И.И. БОБЧЕНКОВА, видимо, как для наставника Г.С.АФАНАСЬЕВОЙ, сделано исключение – в книге отмечено, что он умер 9 января.

Также, судя по записям в книге, все погибшие в феврале умерли в один день – 13-го числа, а в апреле почти все 9-го. Эти же числом датированы записи об эвакуации жильцов, выехавших на «большую землю» вместе с институтом. На самом деле они уехали 13 марта. Всего в домовой книге в декабре 1941 – в июле 1942 года короткие, как выстрел слова «умер» или «умерла» сделаны напротив 43 фамилий. По месяцам скорбный список выглядит так. В январе 7 смертей, в феврале 11, в марте 3, в апреле 10, в мае 8, в июне 3. Учитывая ситуацию того времени, и то, как велась книга, эту статистику вряд ли можно считать точной. В доме жили и погибали, также не отмеченные в книге люди.

Понятно, что Галина Семеновна, как и все ленинградцы, ослабела от голода и не могла вести книгу регулярно, отмечая изменения по памяти, а возможно, путем обхода квартир, «привязывая» к этому дню и даты смерти жильцов. С другой стороны, возможно, это как-то связано и с получением карточек на хлеб, которые выдавались раз в 10 – 15 дней. Как отмечал в своих воспоминаниях Б.М. КУДАШЕВ, «…в комитете комсомола печку топили не часто, так как под длинным лабораторным столом складывали трупы умерших в общежитии студентов, пытаясь получить за них хлебные карточки в последующий после их смерти период».

А до ближайшего морга было совсем недалеко – он разместился на первом этаже двухэтажного каменного дома, что стоит правее Преображенского собора. И если в начале голодовки люди старались как-то похоронить свои умерших, то очень скоро на это уже не было сил. Не всегда их хватало даже на то, чтобы доставить тело родственника в этот морг. Е.Г.КЬЯНДСКАЯ–ПОПОВА рассказывала, что каждый раз отправляясь за водой к реке «идя по узкой тропинке между гигантскими сугробами, закрывающими от меня улицу, я то и дело вынуждена была перешагивать через трупы, которые измученные люди часто не довозили до места и бросали на дороге». Дальнейший их путь, как и путь умерших жильцов «профессорского дома» лежал в братские могилы Серафимовского кладбища.

Если составить список погибших, бросается в глаза ряд закономерностей. Начнем с того, что среди них 27 человек, т.е. почти 2/3 – люди, родившиеся в ХIX веке, многим из них было под 70. Восемь погибших – дети или подростки, которым к моменту начала блокады не исполнилось 18 лет. И лишь только восемь умерших жильцов находились в самом расцвете сил. А вот социальный состав, характер профессий, погибших от голода практически однородный. Это: вахтеры, гардеробщики, уборщики, охранники, монтеры, полотеры, домработницы и т.д., а также пенсионеры и домохозяйки. И только один инженер – С.А.ДОЙНИКОВ, работавший на заводе «Электроаппарат».

Что и понятно: детям, служащим и иждивенцам в декабре полагались жалкие 125 грамм хлеба. Да и заработок у малоквалифицированных работников был невысок. Судя по печальной статистике, отраженной в нашей книге, у профессорско-преподавательского состава ЛЭТИ ситуации была лучше. У многих имелись какие-то запасы, либо выживанию способствовали стационар, покупка съестного на рынке или обмен на хлеб ценных вещей, которых, наверняка, у полотеров и вахтеров не было.

Кроме того, в Смольном понимали, что в городе осталось очень много учёных и их жизнь необходимо сохранить – эти потери могли оказаться для страны невосполнимыми. В этой связи первый секретарь Ленинградского обкома партии А.А.Жданов потребовал составить список наиболее выдающихся научных работников, который направил в городской отдел торговли с указанием выделять учёным дополнительно к пайку продукты с таким расчетом, чтобы они могли сохранить здоровье. Продуктов для этой цели потребовалось немного, но жизнь учёных была сохранена.

Почти одновременно, в декабре 1941 года судьбой ленинградских учёных озаботились в областном комитете Союза работников науки и высшей школы и приняли решение «О снабжении академиков, членов–корреспондентов, лауреатов Сталинской премий, докторов наук, профессоров по нормам работников промышленных предприятий». В источниках есть упоминание о выдаче весной 1942 года сотрудникам ленинградских академических учреждений продовольственного спецпайка. Эти и другие меры поддержки учёных помогли свести к относительному минимуму потери среди профессоров и докторов наук нашего вуза.

Теперь посмотрим, что же происходило в конкретных квартирах. В кв №15 к началу войны проживало 7 человек. Механик ЛЭТИ Федор Федорович СОЛОВЬЕВ летом 1941 года был призван в Армию. С 1938 года здесь жил аспирант ЛЭТИ Евгений Тихонович БАРАНОВ с женой Фаней Наумовной СОЛОДКИНОЙ и дочерью Евгенией. В книге отмечено, что 9 апреля 1942 года он был эвакуирован, но почему-то не в Пятигорск со всеми сотрудниками ЛЭТИ, а в Свердловск. Его жена уехала в Горький еще в феврале. О судьбе дочери никаких отметок нет. Скорее всего, она умерла, как и большинство блокадных детей. И как жившая у них беженка Л.М.СОЛОДКИНА.

Их соседка по квартире – преподаватель ЛЭТИ Варвара Васильевна ШАМАНОВА эвакуировалась вместе с вузом, а ее мать – Ксения Александровна, 1879 года рождения была настолько слаба, что с дочерью не поехала и умерла 18 апреля 1942 года. А может быть, скончалась и ранее, только запись об этом оказалась запоздалой. Возможно, Варвара Васильевна не имела права взять с собой престарелую мать, которую пришлось оставить одну на верную смерть. В любом случае об этой семейной трагедии мы можем только гадать.

Живший в кв. №5 профессор Митрофан Алексеевич БОРОВИКОВ 12 июля 1941 года был призван в РККА. О судьбе его сына – Алексея, 1932 г. рождения записей нет. Скорее всего, он погиб от голода. Зато домработница семьи – Ксения Васильевна ГАВРИЛОВА сумела эвакуироваться из блокадного города. Их соседи по квартире – сотрудник завода им. Кулакова Николай Александрович ПОЗДНЯКОВ с женой Зоей Андреевной, сыном Алексеем и их родственницей Е.П.ПЕТРОВОЙ 1867 г. рождения эвакуировался еще до начала блокады – 5 сентября 1941 года. Восьмой жилиц – В.А.ТЕРЕНТЬЕВА, судя по отсутствию записей военной поры, пережила блокаду.

В кв. №40 жила семья САРЫЧЕВЫХ. Григорий Павлович 1873 года рождения, уборщик ЛЭТИ умер 31 января 1942 года. Его супруга – Пелагея Ильинична скончалась летом – 7 июля. Их сын – Василий Григорьевич в начале июля 1941 ушел в армию. А его жена – домохозяйка Лариса Васильевна, и дочь Вера звакуировались вместе с институтом. На фронте Василий Григорьевич был ранен, лишился левой руки и почти год провёл в госпиталях. В феврале 1944 года он вернулся в свою квартиру. Забегая вперёд, должен с удовольствием рассказать, что, не смотря на инвалидность, В.Г.САРЫЧЕВ не пал духом и устроился на работу в ЛЭТИ. Сначала сварщиком, потом механиком в отделе главного энергетика. Стал настоящим виртуозом своего дела, о чем писал «Электрик» в мае 1965-го.

Но вернёмся к блокадный книге «профессорского дома». За её бесстрастными лаконичными записями порой стоят настоящие трагедии. В самом начале войны полотер А.М.МАТВЕЕВ из кв. №57 был призван в РККА, его дети 12-летний Валентин и 11-летний Василий остались на попечение матери – уборщицы 45-летней Е.П.МАТВЕЕВОЙ, которая скончалась в начале апреля. Оставшиеся сиротами мальчишки долго не протянули и тоже погибли. Почему их не определили в детский дом, остается вопросом.

В бесконечной череде скорбных записей, как луч света в темной блокадной ночи, выделяется одна… о рождении ребенка! В июле 1942 года в семье старшего преподавателя ЛЭТИ Павла Ивановича САЙДОВА, родился второй сын – Игорь. Эта запись вызывает двойственное чувство. Появлению на свет нового человека нужно радоваться, но прекрасно понимаешь, что в тех обстоятельствах у младенца вряд были шансы выжить. Отчасти, на неприятные мысли наводил и несчастливый, 13-й номер квартиры, где произошло это событие. Однако жизнь оказалась сильнее смерти! Через несколько месяцев – в декабре Павел Иванович с семьёй уехал в эвакуацию в Куйбышевскую обл. А после войны САЙДОВЫ всей семьёй, вместе с сыновьями благополучно возвратились в свой дом, правда уже в кв №25. Павел Иванович вновь стал работать в ЛЭТИ, и в 1957-1982 годах возглавлял кафедру гироскопических устройств.

Очень редки в зимние месяцы пометки об эвакуации. В январе предложение выехать за пределы блокадного кольца поступило доценту кафедры электрических машин института В.Т.КАСЬЯНОВУ, совмещавшему преподавательскую деятельность с работой в конструкторском бюро «Электросила». Однако, как рассказала его дочь, Инна: «Мама уезжать из Ленинграда категорически отказалась, мотивируя свой отказ тем, что сын (Игорь) может раненый придти домой и никого не застанет. – Делится воспоминаниями дочь Владимира Тихоновича Инна Владимировна. – Так случилось с товарищем Игоря – сыном профессора Ф.И. Холуянова, жившем с нами на одной лестничной площадке, который был призван в армию одновременно с Игорем. Георгия Федоровича встречала его мать – Мария Павловна. Случилось так как случилось – в эвакуацию поехали отец и я… А в конце марта 1942 г. мы получили сообщение, что моя мама – Касьянова В.В. – 22 марта 1942 г. умерла в Ленинграде».

Еще одна запись об эвакуации появилась в книге 13 января и сообщает об отъезде в Горький семьи профессора Сергея Яковлевича СОКОЛОВА из кв. №36. Обратно, но уже в кв. №23, он, его жена и две дочери вернулись в марте 1944 года. Ведущий технолог завода №77» Сергей Михайлович СОКОЛОВ вместе с женой Зоей Федоровной – швеёй госцирка, жившие в кв. №1, как записано в книге «выбыл» 23 апреля 1942. Куда и что стоит за этим словом – непонятно. В то страшное время слово «выбыл» могло означать что угодно. В том числе арест. И эта напасть тоже не обошла наш дом.

Зимой по обвинению в оказании помощи фашистам и причастности к вымышленной НКВД антисоветской организации, именуемой «Комитетом общественного спасения» было арестовано и привлечено к уголовной ответственности больше сотни известных ленинградских ученых. Заместитель директора ЛЭТИ по учебной и научной работе, профессор В.А.ТИМОФЕЕВ был арестован в своей квартире № 2 накануне эвакуации института – 9 марта 1942 года. Как и остальные подследственные, Владимир Андреевич подвергался пыткам и шантажу. Чтобы спасти от ареста семью, он вынужден был, не читая, подписывать «филькины грамоты» своих «признаний». 25 апреля ученого приговорили к расстрелу, замененному 10-летним заключением. После реабилитации в 1955 году В.А. Тимофеев вернулся в ЛЭТИ, где работал до своей кончины в 1975 году.

Талантливого ученого, заведующего кафедрой электрических аппаратов, профессора Г.Т.ТРЕТЬЯКА, жившего на третьем этаже первого подъезда в кв. №12, арестовали одновременно с В.А.ТИМОФЕЕВЫМ. Однако запись об этом, как и об аресте его коллеги по несчастью, появилась в книге только через полтора месяца 29 апреля. Он тоже был осужден на 10 лет лагерей. Мучения Григория Тимофеевича продолжались недолго – летом 1942 года он умер в лагере.

13 марта 1942 года значительная часть преподавателей, сотрудников и студентов института была эвакуирована по дороге жизни на Северный Кавказ, в район Минеральных вод. В их числе были заведующий кафедрой радиоизмерений, профессор Георгий Александрович КЬЯНДСКИЙ с женой – Екатериной Александровной ПОПОВОЙ – КЬЯНДСКОЙ, дочерью А.С.Попова и их дочерью Екатериной. Эта семья с 1928 года жила на третьем этаже в кв. №34, являвшейся после масштабной перепланировки дома в послереволюционные годы частью большой квартиры изобретателя радио. Эвакуировался и живший в кв. №33 профессор Валентин Саввич НАУМОВ с женой и сыном аспирантом-инженером ЛЭТИ Валентином Валентиновичем. Отправились в Пятигорск профессор Николай Николаевич РУКАВИШНИКОВ из кв. №11, профессор Иван Васильевич ТОКОВ (кв. №29), доцент Яков Викторович НОВОСЕЛЬЦЕВ (кв. №24а), преподаватель иностранных языков Нина Васильевна СМУРОВА (кв. №10) и многие другие профессора, преподаватели, сотрудники и студенты ЛЭТИ.

И хотя самые тяжелые блокадные месяцы остались позади, Ленинград продолжал оставаться на линии фронта, подвергаясь обстрелам и бомбардировкам. 17 июля 1943 года в сводке МПВО появляется краткая запись: «12.30. Аптекарский 3/5. 2 артснаряда. Штаб КБФ. Разрушена крыша, выбиты стекла. Пострадавших нет». Один из этих боеприпасов попал в первый корпус, другой в «профессорский дом», снеся полностью однокомнатную квартиру № 28 в угловой части 5-го этажа. В этой квартире была прописана бухгалтер столовой института Л.А.ВЕЛИЦКАЯ – родственница директора Мемориального музея А.С.Попова Л.И. ЗОЛОТИНКИНОЙ. Как рассказала Лариса Игоревна, к этому времени здесь уже никто не жил – Л.А.ВЕЛИЦКАЯ умерла, а две её дочери работали в военном госпитале, где находились на казарменном положении. После войны разрушенную квартиру восстановили, и сегодня тут находятся запасники музея. К счастью за все время блокады в результате обстрелов и бомбежек никто из жильцов дома не погиб. Во всяком случае, таких записей в книге нет. К 1943 году жильцов в «профессорском доме» осталось уже очень мало – буквально несколько человек.

Жизнь стала возвращаться в старинный дом уже после праздничного салюта в честь долгожданной ленинградской Победы – снятия блокады. Весной 1944 люди стали возвращаться из эвакуации. В марте, ровно через три года эвакуации, преподаватели, сотрудники и студенты вуза прибыли в Ленинград, где обосновались в старых стенах. В том числе и обитатели «профессорского дома».

Перевернута последняя страница настоящей книги памяти, немого свидетеля навсегда ушедшей героической и трагичной эпохи. Блокадной книги Ленинградского электротехнического института. Мартиролог жизни выдающихся ученых и простых ленинградцев, оказавшихся в годы испытаний под крышей одного дома. В блокадном городе таких домов были сотни, и судьба обитателей «профессорского дома» ЛЭТИ тождественна судьбе остальных ленинградцев военной поры, которые в силу обстоятельств тоже оказались в одном доме – блокадном городе. Эти простые люди, несмотря на нечеловеческие испытания, выжили, выстояли и победили. К сожалению, до Победы дожили далеко не все.

Время, берет своё, и сегодня во многих бывших квартирах разместились кафедры, научные и учебные лаборатории. Место старинных этажерок и кожаных диванов заняли современные приборы, компьютеры, столы для занятий. Это жизнь и ее не остановить. Главное, чтобы память о тех, кто жил и работал в блокаду, об отцах и дедах сохранялась в наших сердцах. И мы сумели бы ее передать нашим детям. Без памяти о прошлом нет будущего!

 

С полной версией статьи можно ознакомиться в альманахе
«Метроном Аптекарского острова» №1 (51) / 2016