Война в истории моей семьи

Родился и вырос я в Ленинграде на Петроградской стороне, закончил школу, затем учился и работал в ЛЭТИ. Коренным ленинградцем я стал бла-годаря своему деду, Крылову Василию Меркурьевичу, который сначала сам переехал в Ленинград, а потом перевез сюда и жену с двумя детьми (сыном Аркадием – моим отцом и дочерью Ниной).

Дед по праву был главой семьи, не многословный, рассудительный, искренний, глубоко переживающий за близких ему людей и за порученное дело. Его всегда уважали, но и побаивались.

Война коснулась всех моих старших родственников, но здесь я хочу рассказать о жизненном пути деда, в котором, как мне кажется, отразились многие этапы развития нашей страны: сложные, героические и во многом трагические.

Крылов Василий Меркурьевич, Герой Советского Союза, родился 26-ого августа 1907 года в семье крестьянина в деревне Чубарово Новодугинского района Смоленской области. Рос, как и все крестьянские дети. В 7 лет пошел в Селищенскую приходскую школу, после окончания 5 классов поступил в Суторминскую 7-ми летнюю школу, окончил её и жил в деревне. Семья была большая, 16 человек, из них 8 человек детей.

После революции дед с товарищами организовал комсомольскую организацию, работал её секретарём, а также нештатным инструктором комсомольской организации волости. Партийной организации тогда не было.

В 1927 году дед стал работать секретарём Селищенского сельсовета, а через год его избрали председателем сельсовета.

В августе 1930 года дед взял отпуск и уехал в Ленинград. В Ленинграде в то время была безработица, приём на работу был через биржу труда только членов профсоюзов, а дед был членом союза совторгслужащих. С трудом прописался в общежитие, где на 32 кв. метрах проживало 5 семей, и поступил на работу на Балтийский судостроительный завод имени Серго Орджоникидзе. Семья деда (жена и дети: мой папа с сестрой) также приехала в Ленинград в это общежитие.  Сначала дед работал слесарем по электрооборудованию, постепенно освоив работу, стал слесарем 6-ого разряда, затем бригадиром. В 1937 году его избрали заместителем председателя завкома, а в 1941 - председателем завкома.

В 1938 году деду выделили комнату. Семья стала жить в коммуналке, в лучших по тем временам условиях.

Но вот в 1941 году грянула война с немецким фашизмом. Немец быстро продвигался к Ленинграду.

Директор завода, секретарь парткома и дед - председатель завкома выступили по заводскому радио с призывом к рабочим завода записываться в народное ополчение на защиту города Ленина. На деда была наложена броня, и руководство завода не пускало его на фронт. Он же не мог прикрываться броней и подал заявление в народное ополчение по месту жительства.

Участвовал в боях по обороне города Ленинграда, почти всю блокаду находился на Ленинградском фронте.

3-его июля 1941 года ушёл на фронт в народное ополчение, политруком роты 154 отдельного пулемётного артиллерийского батальона. Держали оборону на Карельском перешейке.

Из воспоминаний деда (Опубликовано в сборнике воспоминаний и очерков «На стапелях под огнём» – Л.: Лениздат, 1986. С. 316 – 320):

«… меня направили младшим политруком в подразделение 22-го укрепленного района на Карельский перешеек. Я помогал в укомплектовании батальона бойцами, посту­павшими как пополнение. Формирование нашего под­разделения ещё продолжалось, как вдруг последовал приказ срочно занять оборону северо-западнее Ленин­града, неподалёку от Симагина меня назначили полит­руком роты.

2 сентября мы заняли подготовленные позиции вдоль реки Сестры, неподалёку от деревни Елизаветинка. Рядом проходила важная транспортная маги­страль - Средне-Выборгское шоссе. В нашем распоря­жении оказались доты, однако в большинстве из них ещё отсутствовали орудия. Поэтому приходилось рас­считывать пока только на стрелковое оружие…  Нас вскоре снабдили 76-мм пушками, батальонными минометами, а для борьбы с танками противника - танковыми башнями с круго­вым сектором обстрела. В дополнение к дотам мы по­строили оборону так, чтобы каждый квадрат впередилежащей местности мог быть накрыт точным много­слойным огнём. Стойкость воинов в первую очередь и, кроме того, наличие минных полей, заболоченной мест­ности и проволочных заграждений делали наши пози­ции неприступными. И враг действительно здесь не про­шёл! У нас распространилось снайперское движение. Широкую известность получил подвиг комсорга роты, коменданта одного из дотов лейтенанта Носова, которо­го первым в нашем батальоне наградили орденом Крас­ного Знамени. Вместе с напарником старшим сержан­том Зайцевым Носов вышел однажды на рассвете зим­него морозного дня в разведку. Одетые в маскировоч­ные халаты, они осторожно скользили на лыжах, как вдруг у края леса наткнулись на группу вражеских раз­ведчиков. Почти сразу же Зайцев был убит. Носов не растерялся. Он без промаха бил из снайперской винтов­ки, умело маневрируя.

Кончились патроны. Фашисты попытались взять смельчака в плен. Хладнокровие не покинуло Носова и в эту минуту. Ведя огонь из трофейного автомата, он сумел выйти из схватки победителем. Проявленные снайпером в этом бою храбрость и мастерство воодуше­вили его товарищей по оружию.

Зима 1941/42 г. была самым суровым периодом бло­кады. Голодали и мы, фронтовики, хотя снабжались лучше, чем остальные ленинградцы. Опухшие, еле пере­двигавшие ноги, воины продолжали выходить на снай­перские позиции, в дозоры, боевое охранение. Наиболее сильных – 12 - 13 человек - мы по очереди отправляли каждый день с санками на продпункт, находившийся примерно в километре от нас у Меднозаводского озера. Но даже для них время пути туда и обратно растягива­лось на целый день. Зная о царившем у нас голоде, про­тивник разбрасывал листовки, обещая перебежчикам райскую жизнь. Однако никто не польстился на эти вражьи посулы.»

В период блокады старший брат деда Иван с семьёй погиб от голода. Брат Илья погиб в боях за Оршу. Родители моей бабушки, также переехавшие в 1939 году в Ленинград, также умерли во время блокады, погибли защищая Ленинград и два её брата.

Летом 1942 года семья деда была эвакуирована из Ленинграда.

В июле 1943 года не хватало строевых офицеров. По приказу Сталина более опытных в военном отношении политруков должны были переквалифицировать в строевые офицеры. Составлялись списки, куда попал и мой дед. Было предложено три рода войск: авиация, артиллерия и танки. Дед решил стать танкистом. По дороге жизни выехали на большую землю и прибыли в Казань, в танковое Краснознаменное училище по изучению иностранных танков (английских и американских). Занимались в неотапливаемых помещениях Казанского Кремля, где располагалось это училище, по 10 часов (в день)  и 2 часа самоподготовки. Окончили 6-ти месячные ускоренные курсы  и были отправлены на фронт.

Из воспоминаний деда:

«Воевать мне довелось и на американских «шерманах» и на наших знаменитых «тридцатьчетвёр­ках».

Стояло жаркое лето 1944 г. Танковые колонны про­должали безостановочно идти вперед, на запад. Это был завершающий этап одного из главных ударов Бе­лорусской операции, на острие которого находился 3-й гвардейский Сталинградский механизированный корпус генерала  В.Т. Обухова. Одна из поставленных перед ним задач заключалась в рассечении прибалтийской группировки гитлеровцев и прорыве к Балтийскому мо­рю. Позади оставались Белоруссия, половина Литвы. Впереди лежала Латвия. Несколько дней подряд не вы­ходили мы из танков, совершая обходные маневры, ми­нуя опорные пункты гитлеровцев и уклоняясь от затяж­ных боёв. Наша рота, действовавшая в головном дозоре передового отряда, находилась под особой «опекой» вражеской авиации. Поэтому при каждой новой воз­душной атаке мы прибавляли скорость, в результате че­го далеко отрывались от главных сил. Местность на подходе к литовскому городу Шяуляй оказалась боло­тистой. Приходилось держаться вблизи пристрелянных противником дорог. Огонь еще больше усилился, когда 26 июля мы подошли к Шяуляйским высотам, утыкан­ным фашистскими дотами и дзотами. Всю ночь вели бой за эти высоты, и когда на рассвете тяжёлой ценой все-таки взяли их, стал известен приказ о том, что силь­но укреплённый город решено брать штурмом. Однако танковая атака, предпринятая ранним утром 27 июля, цели не достигла — гитлеровцы создали здесь мощные рубежи обороны. Командир 43-го гвардейского танко­вого полка гвардии полковник И. К. Шалаев принял ре­шение обойти город и атаковать его с тыла, нанеся не­ожиданный удар по железнодорожному узлу, перере­зать шоссейную дорогу, создать панику в стане врага.

- Пойдет твоя рота, - приказал он мне. - Пони­маю, что идешь в пекло. Но кто-то должен пойти пер­вым.

Собрав офицеров роты, я показал на карте маршрут обхода и предупредил:

Основная ставка - на внезапность. Пойдём на большой скорости. Мой танк - головной. От меня не от­ставать!

Внезапность оказалась хорошей союзницей. Попав­шаяся нам по пути противотанковая  батарея успела сделать лишь несколько неприцельных выстрелов и была раздавлена. Подойдя вплотную к железнодорожной станции, мы подожгли стоявшие на путях эшелоны. Гит­леровцы, не ожидавшие наступления с юго-запада, в панике разбегались. Были уничтожены несколько ору­дий, сотни солдат и офицеров. Вовремя подошло к нам подкрепление - самоходные пушки и автоматчики. Но до полного разгрома врага было еще далеко. Он отхо­дил к центральной части Шяуляя, сконцентрировав там все свои силы. По рации я получил указание «прору­бить коридор» к центру города. Оставив два взвода тан­ков на перекрестке шоссейной и железной дорог, со взводом старшего лейтенанта Грачева и двумя само­ходными пушками направился в самое логово фаши­стов. Вот тут-то мы действительно попали в настоящее пекло! Стреляли, казалось, из каждого здания, каждой подворотни. Сплошной дым, огонь, взрывы мин и снаря­дов! На первом же перекрестке улиц уничтожили наце­ленную на нас зенитку. Самоходки прямой наводкой на­крыли артзасаду в каменном доме. Но и нам пришлось туго. К центру города сумели прорваться только два танка — Грачёва и мой, да и те были подбиты. Стрель­бу вели до тех пор, пока пламя не подобралось вплот­ную к боекомплекту. Выскочили из машин контужен­ные, обгоревшие, с закопченными до неузнаваемости лицами, продолжая отстреливаться от наседавших гит­леровцев из личного оружия. Когда на помощь подоспе­ли автоматчики, в живых из нас осталось только трое.

Пробив первую брешь в обороне врага, наша рота выполнила поставленную задачу. За героизм и отвагу, проявленные личным составом при освобождении Шяу­ляя, 7-й гвардейской механизированной бригаде, в со­став которой входил наш полк, было присвоено почет­ное наименование «Шяуляйской»; я был удостоен высо­кого звания Героя Советского Союза».

После этого боя деда перевязали и отправили в госпиталь. Он же перевязанный сразу сбежал обратно в свой танковый полк и с обвязанной обгорелой рукой стал снова воевать. В боях за Прибалтику был 4 раза ранен, два ранения тяжёлых и два лёгких. Последний бой с немцами его рота вела 18-го марта 1945 года.

Вот как он о нём рассказывал: «Мы вели бои за сильно укреплённый опорный пункт,  пехота наша залегла. Разделив роту надвое, по опушкам  рощи мы пошли на выручку пехоты, заняли этот опорный пункт и удерживали его. В этом бою подо мной сгорело два  танка, я стал переходить на третий танк, ударила немецкая мина,  осколком я был ранен в левую ногу, перебило кровеносную артерию, малую берцовую кость, кровь била фонтаном, я стал терять сознание. Мой  санинструктор  наложил жгут и вывез меня уже без сознания с поля боя на самоходке. Мне сделали операцию, вынули осколки и направили в глубокий тыл. Врачи дважды мне предлагали отнять ногу, доказывая, что она жить не будет, да к тому же там оказался еще не изъятый  осколок. Я согласия на это не дал, а нога и сейчас живет».

Дед пролежал в госпитале 5 месяцев, вернулся в свою часть и попал на войну с Японией. Кончилась война с Японией, он стал проситься обратно в Ленинград, но из армии его не отпустили. 7 лет прослужил на Дальнем Востоке в Приморье в 43 танковом полку в должности зам. командира танкового батальона, командиром батальона.

В 1949 году деда направили в Высшую офицерскую бронетанковую школу, которую он окончил и был направлен в Германию командиром танкового батальона, затем военным комендантом пяти городов. В Германии прожил 6 лет.

Военную службу дед закончил в звании подполковник только в 1956 году. После демобилизации он вернулся на Балтийский завод. Работал помощником начальника транспортного цеха, старшим инженером. Возглавлял Совет ветеранов войны завода.

Практически до последних дней жизни дед занимался общественной работой, заботился о ветеранах, проводил встречи с молодежью. В последние годы жизни сильно переживал из-за политики перестройки и развала Советского Союза.

В феврале 1997 года Крылов Василий Меркурьевич ушел из жизни, чуть-чуть не дожив до 90-летия.

С годами всё яснее понимаешь, как много было упущено в юности, как о многом можно было бы расспросить родных и близких о тех исторических событиях. И хотя в семье крайне редко и очень скупо касались в разговорах этих тем, конечно, многие возможности сохранить более подробные воспоминания были упущены. Казалось, что времени еще хватит, а оно очень быстро и безвозвратно уходит.

Позаботимся о будущем наших потомков, сохраним память о событиях тех лет, о защитниках нашей страны.

Память о погибших в борьбе за свободу Родины священна.